Наши земляки — участники войны

Ветлугин(Вшивцев)  Алексей КирилловичНа адрес редакции газеты «Вохомская правда» ежедневно поступают письма от читателей. Присылают стихи, рассказы о событиях и праздниках, о людях и их непростых судьбах. Пересматривая архив рукописей, обратили внимание на одну, которая начиналась с копии справки из архива военно-медицинских документов: «…танкист, механик-водитель 98 ОРБ, рядовой Вшивцев Николай Кириллович, 1921…». Ниже заголовок рукописи — «Жив танкист». Витиеватым подчерком на 12 белых листах описаны два боевых дня танкиста, который был призван в Армию 3 мая 1941 года. Подпись в конце — «… записал Алексей Кириллович Ветлугин, инвалид Отечественной войны, Московская область, 2005 год».

Повествование вызвало большой интерес. Долгое время пытались найти сведения об авторе рукописи и о танкисте. Накануне выхода материала в газете удалось связаться с семьей сына Алексея Кирилловича — Анатолием Алексеевичем Ветлугиным, который рассказал о семье отца и предоставил фото из семейного архива.

семья Вшивцевых
Вшивцевы Кирилл и Таисия уроженцы нашего района, здесь же и трудились. Воспитали троих сыновей: старший Николай, Алексей и младший Анатолий. Все братья ушли на фронт в годы Великой Отечественной войны. Анатолий Кириллович пропал без вести.
Алексей Кириллович служил в пехоте с 1943 года, снайпер. Были неоднократные ранения. Принимал участие в освобождении Прибалтики и Польши. После войны жил в Молдавии, защитил диссертацию в АН МССР. Впоследствии перешел в преподавательскую деятельность в Тираспольский государственный пединститут, заведовал кафедрой Общественных наук.
Николай Кириллович был водителем танка Т-34. Вступил в войну в первые ее часы на границе. Ощутил всю трагедию и ужас начального периода войны, массовую растерянность, ростки всеобщего сопротивления и героизм борьбы за правое дело. Он отступал до Каширы, немцы подожгли танк и пытались взять в плен танкистов, но подоспевшая пехота освободила их. В бою, который описал Алексей Кириллович, получил легкое ранение и проходил лечение в одном из госпиталей. Легкораненых после освобождения Подмосковья направляли на разминирование. Мина — страшное и коварное оружие. При разминировании подорвался, оторвало кисть руки, вся правая часть тела и голова были в осколках. Но медики спасли его.
Какое-то время Николай жил на родине, занимался помощью фронту. Затем судьба распорядилась так, что он уехал из Вохмы.
До войны Николай закончил семилетнюю школу и ремесленное училище. Педагоги отмечали пытливость ума и художественное дарование, стремление усовершенствовать и изобретать. Было принято его предложение по удлинению срока жизни подшипников, используемых в танках. Он сконструировал кисть руки. Сын Николая Кирилловича пишет:
«После войны отец был направлен в Молдавию на развитие народного хозяйства и подготовку кадров, где у населения пользовался заслуженным авторитетом. Был заведующим мастерскими МТС, комбайнером, учётчиком. Отец участвовал в освоении целинных и залежных земель. То время было голодное, сложное, но страна вставала из руин. Отец редко рассказывал о войне. Был суров. В день Победы пел и пел песню «Эх дороги, пыль да туман…» с фронтовиками.
В советские годы отец проявил себя как незаурядный трудяга, новатор, конструктор. Он был востребован создающими новую сельхозтехнику. Мне повезло работать с ним и даже на основе его разработок защитить диплом».

 

Первый бой танкиста Вшивцева

3 мая 1941 года. Ясное солнечное утро. В центре поселка Вохма, что в Вологодской области, жители торжественно провожали на действительную службу будущих воинов. Музыка, песни, улыбки, цветы, поцелуи. Напутственные слова районного военкома и секретаря райкома. С ответным словом от призывников выступил известный в поселке гармонист Валентин Зыкин:
— Не уроним чести своих земляков, будем верны своему Отечеству, а если потребуется — не пощадим и своей жизни, — были его последние слова, произнесенные с глубоким волнением и гордостью.
В Вологде на сборном областном пункте всех распределили по военным специальностям и отправили в воинские части. Пятерых механизаторов из Вохомской МТС поезд умчал на Северный Кавказ в город Орджоникидзе (ныне Владикавказ). Танковое училище тепло и приветливо встретило новобранцев. Строгий армейский порядок: подъем, физзарядка, учения и через две недели — прием присяги на верность Родине. Одним из этих пятерых был тот, о котором сообщает читателю справка из военно-медицинского архива России.

 

Воспоминания самого Николая Кирилловича
С первых дней службы в училище командиры и комиссары честно и откровенно говорили нам, что война будет, что к ней надо неустанно готовиться, что фашистская Германия не остановится на захвате европейских государств. Это были не только слова. После двух недель изучения материальной части танков были сформированы экипажи, закреплены машины. Командиром нашего БТ-7 был назначен старший сержант второго года службы Григорий Овсяников. Заряжающим определили моего одногодка осетина Константина Цокоева. На мою долю выпало быть механиком-водителем. Справедливости ради следует сказать, что танки, на которых мы учились, были не самого нового образца, среднего класса по своим боевым качествам. Моторы работали на бензине, что было существенным недостатком в бою. Скорость их была около 50 км/час, но на крутых поворотах от износа иногда с катков слетала гусеница. На вооружении была 45 мм пушка и пулемет калибра 7,62 мм, а лобовая броня чуть более 20 мм. Промышленность к тому времени выпускала и более мощные машины, такие как КВ-1 и появились прославленные Т-34.
Сразу же начались усиленные тренировки по вождению машин, а через месяц учебы выезжали на полигон и вели стрельбы боевыми снарядами и патронами, осваивали взаимозаменяемость членов экипажа. Занятия проводились по 10 — 12 часов. Даже по воскресеньям проходили политзанятия, на которых нам раскрывали суть происходящих международных событий и о трудовых делах нашего народа.
В роковой день 22 июня после завтрака и политинформации в клубе училища смотрели кинофильм «Джульбарс». Сразу же после его окончания срочное построение всего личного состава на плацу. Включены громкоговорители. Ждем. Чувствуем, случилось что-то необычное. Раздается голос наркома иностранных дел В.М.Молотова и грозное слово — война. Сразу же митинг. Горячие и гневные слова в адрес вероломного агрессора. Клятвы разгромить захватчиков. Просьбы — скорее направить на фронт.
На фронт училище отправлялось в первой декаде июля. Танки, все необходимое для их обслуживания грузилось на платформы, закрывалось брезентом, ехали около 10 дней. Чем дальше на Запад, тем чаще появлялась немецкая авиация, а по ночам высоко в небе завывали бомбардировщики, идущие на Восток. Последние дни эшелон шел только ночью. Точно не помню, но разгружались на какой-то маленькой станции и сразу машины загоняли в ближайший лес. Здесь же заправили баки горючим и получили полный боекомплект. Каждый старался сохранять спокойствие, но за его внешней стороной прорывалось волнение, тревожные взгляды, сдержанные разговоры о предстоящем. Каждая минута времени отдавалась тренировкам на рычагах, у орудий и пулеметов, отрабатывалась четкость команд и распоряжений. Дыхание фронта уже явно чувствовалось. Особое внимание уделялось маскировке, скрытности, осторожности. Командиры нас постоянно предупреждали, что разведка противника везде шпионит, используя самые различные приемы. А самолеты-наблюдатели иногда часами висели над местностью. Вести с фронта были неутешительны, но комиссары-политработники нас постоянно вдохновляли, знакомили по армейским газетам о подвигах летчиков, танкистов, пехотинцев. Учили выдержке, хладнокровию, находчивости и смелости, напоминая Суворовские слова: «Русские прусских всегда бивали».
Через два дня наш отдельный разведбатальон первым покинул временную стоянку и с наступлением сумерек двинулся в сторону фронта. На остановках было видно, как вдали, на горизонте, взлетали осветительные ракеты, доносились глухие артиллерийские раскаты. На рассвете с шоссейного тракта свернули на проселок и укрыли технику в лесу. После короткого отдыха наш комбат собрал личный состав экипажей. Разъяснив обстановку, отдал приказ о готовности выступить на поддержку стрелковых частей, которые ведут бои с фашистами. Здесь мы впервые услышали о ельнинском направлении. Почти сразу же появились связные из сражающихся частей. Нашу группу из 6 танков повел к линии фронта молоденький лейтенант с одним кубиком в петлицах.
Рассказчик на минуту задумался, собираясь с мыслями, которые, видимо, уносили его в далекое время. Вытащил из кармана пачку сигарет, протезом правой руки прижил ее к колену, а левой, которая чуть вздрагивала, достал сигарету, прикурил, сделал глубокую затяжку и слегка прерывающимся голосом продолжил рассказ.
— Конечно, говорил он, мы в то время не знали, что входили в состав резервного фронта, которым командовал Г.К.Жуков. Не знали ни армии, ни дивизии, которым придавались наши танки. Задачу нам ставил командир первого стрелкового батальона, довольно энергичный, но внешне спокойный человек, на зеленых петлицах которого поблескивала одна шпала.
В его распоряжение вошли три из шести танков, в том числе и наш экипаж, а вторые три машины ушли во второй батальон. Таким образом, получалось по танку на стрелковую роту, хотя их состав не представлял по численности и двух полных взводов. Поясняя обстановку, комбат сообщил, что накануне их полк взял впереди расположенную деревню Ушаково, но закрепиться и удержать ее не смогли:
«Вечером немцы при поддержке танков выбили нас из деревни, и нам предстоит вернуть ее. Большая надежда на вас, танкистов. Наши ребята обстрелянные, побывали в окружении, прошли по немецким тылам, имеют боевой опыт. Только вы старайтесь не отрываться от пехоты, ибо это плохо как для нас, так и для вас. Наступление в 11.00. Сигнал — красная ракета».
Когда комбат произнес название деревни, в сознании мелькнула мысль: какое роковое совпадение. Родился в деревне Ушаково, только очень далеко отсюда и в первый бой иду за деревню Ушаково. Какой приговор вынесет судьба? Но вдаваться в размышления было некогда. До атаки оставалось менее часа. В перелеске, где мы остановились, справа было открытое, слегка холмистое ржаное поле и деревня, видневшаяся вдалеке. По нему должен был наступать соседний второй батальон и вторая тройка наших танков. Нам же предстояло обходить деревню слева, с ее южной части, с расчетом ударить во фланг противника. Редкие березки, ели и кусты ивняка скрывали наши машины и подходивших группами бойцов. Со стороны деревни слышалась редкая пулеметная стрельба, иногда раздавались одиночные разрывы мин, да с шелестом проносились одиночные орудийные снаряды.
За 10 минут до атаки наш командир экипажа спустился в башенный люк танка, отдал команды готовности. Я нажал на стартер. Мотор, вздрогнув, начал устойчиво и ровно работать. В груди пробежал какой-то холодок, но тут же возникло чувство уверенности в послушности машины, слитности с ее стальным корпусом. Старший нашей танковой группы находился на среднем танке и флажком отдал команду «вперед». Гриша передал ее мне. Включив скорость и отпустив педаль сцепления, машина тронулась, маневрируя между стволами деревьев, приминая мелкий кустарник. Пехотинцы почти спокойно шли за танком. Лес и кустарник кончились. Мы вышли на открытое место и сразу же впереди машины захлопали разрывы мин, по броне начали щелкать первые пули противника. Захлопнув люк, прибавляю газ, увеличиваю скорость. Услышал первый выстрел нашей пушки.

Фашисты встретили нас ожесточенным автоматно-пулеметным огнем. Разрывы мин сплошной стеной ложились сзади и перед танком, но они нам не причиняли вреда, а для пехоты были губительны. Пройдена первая сотня метров. Цепочка пехотинцев начала отставать. Многие падают и не поднимаются, а через несколько минут пехота была прижата огнем к земле. Вдруг сильный удар по башне танка. Машина вздрогнула, но движется не сбавляя скорости. В ушах звон, грохот от стрельбы нашей пушки. Удушье от пороховых газов. Крик командира: «Маневрируй». Через несколько секунд второй сильнейший удар и взрыв на задней части башни. Стало ясно, что немецкая пушка ведет прицельный огонь по танку, но снаряды идут рикошетом. В такой ситуации ни в коем случае нельзя сбавлять скорость, а еще опаснее — подставлять противнику бока танка. Слышу команду: «Задний ход» и маневрируя, отстреливаясь, движемся обратно к спасительному перелеску, укрываясь в зелени его кустов и деревьев. Атака захлебнулась.
Открыв люки, выбираемся из танка. Два наших танка справа, тоже отступили и вошли в перелесок. Гриша посылает заряжающего к командиру нашей танковой группы, чтобы получить указания. Пехотинцы выносят раненых, санитары их перевязывают. Стоны, бинты, кровь. Торопливо подходит лейтенант, командир роты, которую поддерживал наш танк. Что-то возбужденно кричит бойцам и машет правой рукой, в которой зажат пистолет. Обсуждаем ход боя, просчеты и неудавшуюся атаку, понесенные потери. У нас израсходована половина боекомплекта.
Возвращается заряжающий от командира танковой группы. Сообщает тяжелую весть: в соседней группе, которая шла в лоб на деревню, сгорел один танк. Об экипаже ничего не известно. Приказано ждать командира стрелкового батальона. Приходит командир второй роты. Советуются. Решают разведать огневые позиции противника, обнаружить расположение пулеметных точек, минометных и артиллерийских батарей противника. Иначе снова пойдем вслепую, снова бессмысленные потери.
В этот момент верхом на коне появляется комбат и дает краткий приказ: в 15.00 повторная атака! Получим поддержку артиллеристов. Быстрота и натиск — вот главное. Вскоре появляются артиллерийские разведчики, устанавливают со своими связь, и за 15 минут до атаки начинается короткая артподготовка. Мы снова выходим на исходные позиции. Строго в назначенное время начинается повторная атака. Мотор работает на пределе. Несёмся почти по первому следу нашего танка. Безудержно бьет наш пулемет, периодически командир посылает снаряды в сторону противника. Пехотинцы едва поспевают за танком. Острота боя нарастает с каждой минутой. Слышу стрельбу танковых пушек соседей справа. Тыловая артиллерия переносит огонь на деревню. Вот мы достигли передовых позиций противника. Уцелевшие немецкие солдаты выскакивают из окопов и стремятся скрыться. Их настигают пулеметные очереди. Приближаются первые деревенские постройки. Минометный обстрел со стороны противника принимает шквальный характер, стараясь отрезать от танков наших пехотинцев. Помня, что где-то отсюда в первой атаке по нам била немецкая пушка, стараюсь не подставлять бок своего танка под снаряды. Пока все благополучно. На полной скорости достигли первых домашних построек, разворачиваю на полоборота машину, прижимаюсь к стене сарая, глушу мотор, открываем люки.
Мой рассказчик, видимо, заново переживает весь ход боя. Лицо возбуждено. Глаза устремлены куда-то в сторону. Левая рука сжимает колено, а протез правой слегка дергается, как будто снова управляет танковыми рычагами. Чувствуется большое внутреннее напряжение от нахлынувших воспоминаний. Закурили, помолчали. Немного отвлеклись от тех суровых и грозных дней. Выпили по чашке чая и снова вернулись к тому грозному времени.
Солнце клонилось к закату. День подходил к концу, но бой в северной части деревни продолжался с прежней силой.
К танку подбежало с десяток бойцов. Все потные, уставшие, возбужденные. Некоторые тут же падали на землю, глубоко дыша. Один показывал свой трофей — немецкий автомат, но с сожалением говорил, что патронов к нему маловато. Другой наставительно ему говорил, чтобы свою трехлинейку не бросал, она надежнее. Старались быстрее набить пулеметные диски к своему «дектярю».
Не прошло и пяти минут, как длинная пулеметная очередь ударила где-то сверху. От угла сарая, за которым мы расположились, полетели щепки, а по траве пробежала полоска мягких комочков выбитой земли. Солдаты бросились к танку, а мы мгновенно нырнули в люки. Завожу мотор и медленно вывожу машину навстречу немецкому пулеметчику. Молчит. Ждет. Не хочет себя проявлять. Бойцы с другой стороны начали окружать соседний дом. Снова длинная очередь. Гриша из пулемета ударил по крыше дома, но не подавил стрелявших, которые короткими очередями били по нашим бойцам. Командир решил истратить снаряд и почти в упор ударил по чердаку. Крыша вспыхнула, но один из немцев выскочил через выбитое окно и, петляя, скрылся за ближайшими постройками.
Бой вспыхнул с новой силой. Правее от нас напряженная пулеметная и автоматная стрельба, разрывы гранат. Подбегает ротный командир пехотинцев и предлагает продвигаться вдоль улицы, по огородам, чтобы бить во фланг и с тыла.
В это время слышится рокот авиационных моторов. Низко, на высоте не более сотни метров, с воем проносится над нами немецкий «мессер», поливая из пулеметов занятую нашими восточную часть деревни. Кресты на крыльях четко видны. Следом за ним второй, третий. А первый уже делает правый разворот, заходя на второй круг. Эта обработка длилась не более 20 минут. Танк пришлось загнать под развесистую березу, чтобы как-то его замаскировать, ибо двадцатимиллиметровые снаряды самолетных пушек могли поджечь машину, если попадут в моторную часть. Большого урона этот авианалет ни нам, ни пехотинцам не нанес, но моральное давление на психику человека оказывает сильное.
Самолеты один за другим уходят на запад, скрываясь за лесом, а мы начинаем двигаться вперед. Смотровой люк пока открыт. Впереди справа замечаю бегущую группу немецких автоматчиков. Разворачиваю машину на полоборота, и командир из пулемета бьет по бегущим фашистам. Ломая изгороди, несемся по огородам, через грядки, с жалостью думаем о затраченном труде местных жителей.
В конце деревни между домами вижу автомашины противника, которые стремятся вырваться из под нашего огня. Останавливаю танк, чтобы командир бил прицельно, не тратил оставшиеся снаряды. Вспыхивает немецкий грузовик, а второй, вырулив на улицу, мелькая между домами, успел скрыться. Выскакиваем на окраину деревни, к последним домам. Осматриваемся. Бой слышен уже сзади. Второй наш танк, преследуя убегающих немецких солдат, сворачивает с улицы вправо и бьет короткими очередями из пулемета и скрывается между постройками. Вдоль улицы раздается серия разрывов мин, загоняя бойцов в дома и сараи.
В это время подбегает боец — связной командира роты и передает распоряжение, чтобы наш танк встал на выходе из деревни, блокировал отступление противника и отбил его атаку, если будет подходить подкрепление.
Выбираем удобную позицию, чтобы простреливалась дорога, ведущая через поле в деревню, и улица. Ждем и снова набиваем патронами пулеметные диски.
Солнышко коснулось еловых вершин соседнего леса, а бой в северной стороне деревни не стихает. Слышится стрельба танковых пушек, значит наши работают. В промежутках между звуками боя слышится какая-то приглушенная трескотня, ни на что не похожая, исходящая со стороны леса. Примерно в полукилометре от нас, на дорогу один за другим выскакивают несколько мотоциклистов противника. Гриша решает подпустить их поближе и расстрелять из пулемета. Едут быстро, нахально, уверенно. Примерно за 100 метров до деревни, первый мотоцикл начал бить из пулемета, укрепленного на боковой коляске. В этот момент ударил наш танковый пулемет. Передний мотоцикл вильнул, соскочил с дороги и остановился. Второй, даже не притормозив, гонит на полной скорости и длинными очередями бьет по крайним домам. Гриша срезает второго, за ним третьего, а задние два, круто развернувшись, скрываются в лесу. Оставшиеся в живых мотоциклисты, отстреливаясь, бегут в сторону леса. Вдогонку несколько коротких очередей. Бережем патроны. К нам подбегают трое бойцов. Разобравшись в чем дело, бросаются к мотоциклам за трофейным оружием. Но длинная автоматная очередь уцелевшего немца скосила одного из них, а брошенные пару гранат завершили дело.
Короткая тишина, к танку подтащили раненого бойца. Перебинтовали обе ноги, занесли в ближайший дом. В другом конце деревни постепенно стихает бой. Но вдруг совсем близко раздается шум мотора, короткие пулеметные очереди. Уже в сумерках видим, прямо на нас мчится немецкий броневичок, беспорядочно стреляя по сторонам и вдоль улицы. Командир разворачивает башенное орудие и пристально целится. Если промахнется единственным оставшимся снарядом — броневик уйдет. Выстрел. Машина противника вздрогнула и нехотя начала отворачивать в сторону. Из нее повалил дым и тут же из боковой дверцы выскочил человек в офицерском мундире, прихрамывая, торопится к ближайшему дому. Пехотинцы открыли по нему стрельбу, он упал и не двигался. К этому времени броневик был охвачен пламенем и внутри его начали рваться боеприпасы. Подбежавшие бойцы поднимают еще живого немецкого офицера и отводят к штабу батальона, который уже остановился в здании школы.
Спускаются сумерки. К танку подходит командир роты с перевязанной рукой, уставшие, но возбужденные бойцы. По лицам чувствуется радость победы, но наши потери велики. В роте осталось менее взвода бойцов вместе с ходячими ранеными. В это время на своей лошади подъезжает комбат, отдает распоряжение отправить в санбат раненых, подсчитать потери, похоронить погибших. Увидев стоящие у танка три мотоцикла, строго наказал командиру роты никому их не отдавать без его распоряжения.
А мы ждем заправщиков горючим и пополнения боекомплекта. Позже, уже с наступлением темноты, к нам добрался комиссар нашего отдельного разведбата. Сообщил, что в ходе боя за деревню сгорели три танка из соседней группы. Части экипажа удалось спастись. В нашей группе подбит идущий справа танк, но его можно восстановить.
Уже за полночь подъехала полевая кухня, а за ней и наши тыловики с горючим и боеприпасами. Мы поужинали вместе с пехотинцами и договорились отдыхать поочередно.
Усталость валила людей с ног. Засыпали почти на ходу, пристраиваясь кто где мог. Ночь прошла в тревожном ожидании. Противник периодически вел обстрел занятой нами деревни. Вдалеке за лесом постоянно взлетали осветительные ракеты. Ветер доносил запахи сгоревших строений, а иногда и трупный. К бойцам подходили местные жители, рассказывали, что большинство людей, прихватив детишек и самое необходимое, ушли в леса. Остались немощные старики и старухи, а на пепелищах бродили осиротевшие кошки. За три дня боев половина деревни выгорела или была разрушена.
На рассвете появилась группа полковых разведчиков, подала лейтенанту записку, чтобы один мотоцикл передать им. Начинался новый день. Наш командир был вызван в штаб батальона, где получил боевое задание: в 10.30 начинать наступление. К этому времени на конной тяге подкатили две противотанковые пушки. Солдаты их называли «сорокопятками», по калибру снаряда. За час до наступления в воздухе послышался отвратительный, завывающий гул немецких бомбардировщиков. Вскоре шестерка «Юнкерсов» стала выстраиваться над деревней для бомбежки. У нас никакого зенитного прикрытия. Первый самолет высыпал из своего чрева десяток бомб и пошел на второй заход. Более получаса эта зловещая карусель смерти завывала над нами. Как только самолеты закончили свое гнусное дело, сразу же по деревне ударила немецкая артиллерия. Начиналась артподготовка. Стало ясно, что противник нас опередил. Связные передали команды готовиться к отражению атаки и окапываться.
Артиллеристы у крайних домов спешно оборудовали огневые позиции, выбрав сектором обстрела дорогу, выходящую из леса, по которой вчера вечером вырвались немецкие мотоциклисты, а также прилегающее клеверное поле. Нашему танку пришлось переместиться метров на сто левее и занять позицию около старенькой баньки, прижавшим правым боком к ее стене. Растущие рядом молодые березы достаточно хорошо маскировали нашу машину.
Между тем артобстрел переместился на северную окраину деревни и почти сразу же со стороны леса послышался глухой рокот моторов, который нарастал с каждой минутой. Стало ясно, что на нас шли немецкие танки.
Бой начался почти внезапно. По выходящей из леса дороге на большой скорости вырвался первый танк и сразу же открыл стрельбу по нашим позициям из пушки и пулеметов. Следом за ним второй, делая разворот влево. Третий поворачивал вправо. Через люк я насчитал всего шесть машин, которые организовали клин и охватывали нашу окраину деревни полукольцом. Все они вели непрерывную стрельбу, рассчитывая больше не на поражения, а на устрашение. Следом за танками из леса выбегали пехотинцы, разворачивались в цепь и короткими очередями били в нашу сторону. С правой стороны по пехоте ударил станковый пулемет, замаскировавшийся в малиннике.
Командир принимает решение, не обнаруживая себя, пропустить танки ибо наша пушка не могла пробить лобовую броню немецких машин, а боковая и моторная часть у них была уязвима. Обязательно надо отсечь пехоту противника от танков и лишить их поддержки с тыла. Почти прямо на нас шли два танка. Крайний все более забирал влево, спускаясь в лощинку, и обходил нас с фланга, который был совершенно открытым. За ним тянулись автоматчики, стреляя в пустоту.
Николай Кириллович прервал свой рассказ, как-то нервно передернул плечами, задумался на минуту, восстанавливая в памяти картину этого неравного и тяжелого боя. И, продолжая рассказ, заметил, что некоторые рассуждают о бесстрашии, смелости и т.п. Всякий бой страшен. Чувство страха, самосохранения от природы присущи не только человеку, но и всему живому. Дело другое — владеть собой, не теряться, сохранять чувство собранности, а это дело непростое.
— Первыми начали бить по головному танку наши пушки у входа в деревню, но он, не сбавляя скорости, расстрелял в упор ее расчет и рванулся вдоль деревенской улицы. Выстрелы второй пушки тонули в общем грохоте боя, но мы услышали крик наших пехотинцев: «Горит, горит», а что горит, мы так и не знали.
Танк, шедший прямо на пулеметный расчет, начал забирать в нашу сторону. Его пушка, медленно поворачивая, целилась прямо в нас. Все, конец — мелькнула мысль. Блеснуло пламя из ствола. Разрыв рядом. Крыша баньки подпрыгнула. Бревна и доски застучали по броне нашей машины, а вражеский танк, не сбавляя скорости, скрылся уже за вспыхнувшей баней и несся вперед. Я не разобрал, что изо всей мочи орал Гриша, но понял, что надо сдавать назад, чтобы бить в уходящий танк сзади. Командир лихорадочно крутит механизм поворота башни, наводит пушку и бьет в заднюю моторную часть. Пламя взрыва лизнуло броню танка. Он как будто уткнулся в невидимую стену и остановился. В это же мгновение открылся башенный люк. Из него повалил черный дым и через борт перевалился танкист. Сбивая пламя с брюк комбинезона, сунулся в картофельную ботву и пополз между грядками. Короткая очередь из пулемета и все кончено. Из переднего люка выбрался еще один танкист, но кинулся в сторону пулеметного расчета и был уничтожен бойцами.
Через несколько секунд в горящем танке рвануло. Его башня вздрогнула и наклонилась вместе с пушкой. Радость удачи рвалась наружу. Костя Цокаев что-то кричал по-осетински. Командир посылал самые крепкие русские слова в адрес фашистов, а я разворачивал машину навстречу неудержимо наступающей немецкой пехоте. Не более сотни метров отделяло нас от немецких автоматчиков. Пулемет раскалился от стрельбы, и нужно было сделать паузу. Гриша начал бить из пушки осколочными по наступавшим, и их продвижение остановилось. Вдруг замолчал наш пулеметный расчет справа. Неужели погибли? Но через несколько минут из малинника снова ударила ровная дробь нашего «Максима».
Принимаем решение переместиться левее, в ту сторону, куда ушел крайний немецкий танк и сопровождавшая его пехота в количестве не менее взвода. Делаю резкий поворот влево и чувствую скрежет металла по корпусу машины. Горькое чувство беды и обиды мелькнуло в сознании. Выжимаю сцепление. Останавливаю машину и докладываю, что видимо с заднего опорного катка слетела гусеница. Принимаем решение: Гриша садится за рычаги танка. Костя к пулемету и пушке. Я через нижний люк выбираюсь из танка. Стрельба по танку со стороны противника усилилась, но меня защищает корпус машины от поражения. Кричу командиру, чтобы он медленно двигал машину взад и вперед, а я двумя ломиками стараюсь натянуть гусеницу и посадить ее на каток. Одна, вторая, третья попытка. Не получается. Пот льет ручьями по лицу, туманит зрение, руки скользят по ломикам. Костя поворачивает башней, бьет из пулемета по немцам, прикрывая нашу работу. Еще попытка. Танк дергается, как раненый. Наконец гусеница на месте. Делаю шаг вперед, чтобы нырнуть под танк, но тут же чувствую сильный удар по левой ноге и падаю. Острая боль пронизывает всю ногу от голени до бедра. Стараюсь быстрее заползти под танк, но в этот же момент еще более сильный удар по левому плечу, а затем уже до слуха доходит звук разрыва мины. Делаю попытки доползти до люка, но вся левая стороны тела отказала, не слушается, и острая боль туманит сознание. Делаю последнее усилие. Правой ногой упираюсь в гусеницу танка. Поворачиваю голову и вижу Гришины руки, которые хватают меня за ворот комбинезона и затягивают в танк. Сквозь ускользающее сознание слышу крики командира, но они бессвязны для меня. Танк куда-то несется. При толчках резкая боль пронизывает все тело. Сознание снова исчезает, потом возвращается и через некоторое время все поплыло в моих глазах и сознании. Память исчезла… Счет времени потерян.
Очнулся от острого запаха нашатырного спирта. Лежал на животе, а какие-то люди в белых халатах копались в моей спине. Слышу чей-то далекий голос: «Вот пока отвоевался, но жить будет». Острая боль снова все заглушила, и меня понесло вроде как по воздуху. Сколько я был без памяти, не помню, но в очередной раз очнулся в крытой машине, на носилках, а рядом лежали, сидели и стонали незнакомые люди. На каждом ухабе ругая безжалостно шофера. Так закончились мои первые бои на смоленской земле, а затем пошли госпиталя и медленное выздоровление.